Под знаком пи i

Андрей Буторин «Под знаком Пи»

под знаком пи i

Среди теперешней вакханалии ценневольно вспоминаются старые добрые временапланового хозяйства. Тогда было все учтено, все спланировано. Взглянув на этот знак, сразу же становится очевидным, почему именно сегодня отмечается День числа «Пи». Как считают специалисты. Книга Под знаком Пи, жанр: Мистический триллер, автор Андрей Буторин. Читайте Под знаком Пи на сайте Самиздат LitNet.

Мимо проплывали освещенные редкими фонарями угрюмые, заснеженные строения — что-то определенно нежилое, пристанционное. Задернув занавеску, я снова забрался под одеяло и опустил голову на подушку. Итак, все хорошо, никакой аварии не. Но почему же тогда я не помню, как ложился спать? Сознание услужливо предоставило мне последнее воспоминание: Я просто потерял сознание, вырубился? И кто меня водрузил на полку? Мама этого чокнутого Павлика? А почему не позвали врача?

Вдруг у меня инфаркт или еще что-нибудь в этом роде?! Насколько я понял, все с ним было в порядке, нигде ничего не болело, сердце, хоть и билось сильнее обычного, работало вполне безболезненно и останавливаться пока, вроде бы, не собиралось. Я повернул голову и вновь посмотрел на спящего мальчика.

Аутист… А что я знаю об аутистах? В памяти брезжило лишь, что люди, пораженные этим недугом, очень любят строгий порядок во всем и могут иметь весьма выдающиеся способности в некоторых областях, зато плохо приспособлены к жизни в социальном плане.

Как там сказала его мама? Мой взгляд упал на столик, где лежал блокнот мальчика. Помедлив пару мгновений, я все-таки протянул руку и взял его, пообещав себе, что если там окажется что-то вроде дневника, то сразу же его закрою и верну на место. Но на первой странице блокнота оказались лишь цифры, выведенные настолько четко и ровно, что поначалу показались отпечатанными типографским способом.

Лично я в числе Пи помнил лишь семь цифр после запятой, поэтому не мог утверждать, что Павлик все записал правильно. Но почему-то я был почти уверен в том, что он не ошибся. Я перевернул страницу, ожидая, что последовательность цифр продолжится и. Однако увидел все то же: Я положил блокнот на стол и откинулся на подушку.

под знаком пи i

Интересно, а что сейчас пытаюсь сделать я? Начать новую страницу своей жизни? А не окажется ли она лишь бездарным повтором того, что я не раз уже пытался переписать заново? Хотя нет, сейчас ни о какой новой странице нечего было и думать — там, куда я ехал, ее ни за что не начать.

И повторить уже прожитое там я бы тем более не смог, ведь Тамара мертва… Так зачем же я еду? Чтобы разбередить себе душу, вернувшись туда, где был когда-то счастлив?

Такого счастья я не сумел потом испытать ни разу за все последние двадцать лет… Но и большего горя, чем тогда, мне не довелось с тех пор пережить. Все, что было после того, оказалось бесцветным, серым, пустым и ненужным — всего лишь один никчемный миг, растянутый на два десятилетия. Говорят, нельзя возвращаться туда, где был когда-то по-настоящему счастлив.

А есть ли какой-нибудь смысл ехать туда, где испытал самую сильную в своей жизни боль?. Умом я понимал, что делаю очередную глупость, но, после того как в новогоднюю ночь мне приснилась Тамара и позвала к себе, я больше ни о чем думать не.

под знаком пи i

Весь день первого января так и провалялся в постели, надеясь снова заснуть и увидеть ее еще. Не думаю, что в этом была виновата моя бывшая жена — напротив, это именно она предложила мне приехать и провести каникулы с сыном, — скорее всего, тут сыграла роль та самая пустота внутри меня, которая, разрастаясь, отталкивала даже самые близкие мне души.

Следующие сутки я почти не запомнил — все время спал или просто лежал, отвернувшись к стенке. Павлик меня больше не беспокоил, а когда я поднимался, чтобы перекусить или сходить в туалетон по-прежнему настойчиво выводил в блокноте значение числа Пи, не задумываясь о том, что достичь конечного результата ему не дано, как в силу бесконечности самого этого числа, так и по причине конечности блокнотной страницы.

Когда я вышел на нужной станции, было темно. Впрочем, в это время года на Крайнем Севере темно почти круглые сутки. А ведь я успел уже забыть о полярной ночи и, зная, что поезд прибывает в пять вечера, поначалу растерялся, решив, что мои часы остановились, и я проехал свою остановку.

Кроме темноты, разбавленной жиденьким светом окон одноэтажного здания вокзала, меня встретил холод. Я сразу пожалел, что, опасаясь истерики Павлика, не надел шерстяной коричневый джемпер, он бы сейчас оказался нелишним.

Поэтому я остановился, раздумывая, зайти ли мне сперва на вокзал, чтобы все-таки утеплиться, или же сразу направиться к автобусным кассамкоторые, как я помнил, находились напротив вокзала, за водонапорной башней.

Андрей Буторин «Под знаком Пи»

Я как раз смотрел в сторону этих касс, где, не предвещая ничего хорошего, не светилось ни одного огонька, когда меня окликнули сиплым, простуженным голосом: Автобуса сегодня не.

Я повернул голову и увидел шагах в пяти от себя, сразу за вокзальной оградой, что-то типа микроавтобуса неопределенного в темноте цвета. Не торгуясь, я забрался в теплый салон и, вытянув ноги, откинулся в скрипучем продавленном кресле. Город показался мне совсем маленьким — меньше, чем я помнил его по дням своей молодости.

А может, раньше просто не экономили на освещении. А и правда, куда? Меня даже передернуло от этой идиотской мысли: Ему меня, я думаю. Если он вообще успел освободиться… Да нет, конечно, успел, давно уже вышел! Ведь ему дали тогда всего семь с половиной лет.

С учетом положительных характеристик и состояния аффекта на почве ревности… Я презрительно фыркнул. Кто сюда ездит, после того как производство сократили? Раньше наш завод по всей стране знали, а сейчас лишь пара цехов осталась — ширпотреб какой-то клепают… — И что же мне делать? К себе пустить не могу, самим тесно. Разве что в общагу попробовать сунуться? Микроавтобус повернул на плохо освещенную улочку. Мне она показалась знакомой. Мелькнула табличка на доме: Ну, конечно же, это она!

Ведь именно здесь я когда-то и жил. Не в мое ли родное общежитие мы едем? Машина остановилась у крыльца с широким козырьком. Общежитие действительно оказалось тем самым, в котором я когда-то жил. Вон, что-то и окна не светятся. Может, уже и нет здесь общаги… Но сходи, постучись. А нет, так дальше думать будем.

Может, еще не приехали. Я выбрался наружу и поежился — мороз определенно крепчал. Я потянулся было за сумкой, но передумал: Ну да, еще с коричневым джемпером!

  • "Под знаком Пи"
  • Под знаком Пи

На удивление, дверь в общежитие оказалась открытой. Правда, дальше за входным тамбуром все тонуло во тьме. Где-то неподалеку скрипнула дверь. Под потолком, шелестя и потрескивая, заморгали лампы дневного света. Из левой половины коридора, пошатываясь, выползло закутанное в длинную серую шаль существо неопределенного возраста, но скорее всего женского пола.

Ресницы на его глазах, судя по черным разводам вокруг, были не так давно накрашены, поэтому я утвердился в своей догадке, что передо мной женщина. С ее возрастом определенности по-прежнему не. При этом ее качнуло и резко повело в сторону. Инстинктивно я выбросил руку и предотвратил падение.

под знаком пи i

Моя собеседница словно и не заметила этого, — А чего надо? Ненадолго, дня на три. На всякий случай я придержал ее за плечо и спросил: Видимо, пришедшая в голову идея слегка отрезвила ее — Праздник же… Меня, честно говоря, охватили сомнения.

Общежитие, не считая стоявшей передо мной пьянчужки, казалось мне совершенно необитаемым. С другой стороны, внутри было тепло, что говорило о включенном отоплении, и работало электричество. Разумеется, если это здание еще выступает в данном качестве. Во всяком случае, так бы я подумал, если бы не видел ее же всего минуту. И если бы не запах, который никуда не делся.

До десятого можешь оставаться. А то и до шестнадцатого, раньше вряд ли начнут. Двес… Триста рублей в сутки. И сейчас бутылку… — Совершенно любую комнату?

А разве больше здесь никто не живет? Или того, одному скучно? Половина зубов у нее блестела золотом, другой половины не было вовсе. Наверное, на моем лице появились откровенные и недвусмысленные письмена, потому что моя собеседница, прочтя их, сразу поскучнела: Продали общежитие новым хозяевам. После праздников начнут что-то делать.

под знаком пи i

То ли клуб какой, то ль бордель, кто что говорит… Ну, а пока живи. Я даже не слышал, когда он вошел. Я уже думал, тебя тут убили. Вот и давай ее сюда, как раз и за проезд, и за пузырь хватит. Я расплатился с ним и, принимая сумку и водку, спросил: Мало ли… Я ведь здесь никого больше не знаю.

Да и назад на станцию ехать потом… Как вас, кстати, зовут? Пиши, — стал диктовать мне номер теле фона водитель. Я вбил номер, который показался мне странно знакомым, но меня занимали сейчас куда более насущные проблемы, и я не придал этому значения.

Едва Игорь вышел, сторожиха потянулась к бутылке. А ключи в замках торчат, если где нет — значит, потеряны, туда не селись… — А белье? Сторожиха, вновь как-то разом опьянев, замоталась синусоидой по коридору.

К счастью, далеко идти не пришлось — она, промахнувшись пару раз мимо ручки, открыла одну из ближних дверей и, обернувшись ко мне, выдохнула: Поморщившись, я зашел в темное, пахнущее казармой помещение и стал шарить по стене в поисках выключателя.

Когда комната осветилась, я возмущенно попятился: Все свободное пространство внутри небольшого помещения было завалено несвежими сугробами явно нестиранного постельного белья. От него откровенно пованивало. Ваше белье я тоже не возьму! Когда я догнал ее, она уже распахнула следующую дверь. В этой комнате определенно жили. И пили… Заходить внутрь я не.

А женщина, мотаясь от стенки к стенке и чудом не спотыкаясь о разбросанные по полу бутылки и прочий хлам, направилась к большому шкафу и повторила: Мне не оставалось ничего другого, как подойти ближе. На полках одной половины шкафа белели аккуратные стопки белья.

В правой половине лежали сложенные конвертами байковые одеяла. Однако вслух я сказал совершенно иное: Я возьму сразу два комплекта, можно? Ты, главное, деньги давай. Я отдал сторожихе водку и спросил: Просто у меня только тысячные купюры, а я ведь вам за три дня девятьсот рублей должен, правильно? Мне, может, и трех дней много. Я кивнул и отдал ей тысячу. Женщина заметно подобрела и одарила меня щербатым золотом улыбки: Я вздрогнул и замотал головой: Мне ничего больше не надо!

ПОД ЗНАКОМ "ПИ" | Наука и жизнь

Собственно, это была даже не комната, а двухкомнатная квартира — второй этаж состоял как раз из таких, квартирного типа, с общей прихожей, санузлом и кухней. Мы делили тридцать первую с Витькой Егоровым — парнем в общем-то неплохим, но чересчур замкнутымчто меня поначалу слегка раздражало, а потом стало даже устраивать.

Когда ко мне приходила Тамара, мы порой вообще забывали, что рядом, за стенкой, еще кто-то. К счастью, в двери родной тридцать первой торчал ключ. Я поставил на пол сумку, прижал подбородком белье, повернул ключ в замке и толкнул дверь.

Изнутри пахнуло нежилой затхлостью, но едва я переступил порог и зажег свет — сразу почувствовал себя дома. Словно и не было за спиной двадцати прошлых лет.

Застелив кровать и переложив нехитрый скарб из сумки в шкаф, я отнес на кухню то, что оставалось у меня из взятого в дорогу съестного. А осталось совсем немного: Я осмотрел кухню и нашел на полках и в столе несколько тарелок, две алюминиевых ложки и вилку с растопыренными зубьями, а также — самое главное — почерневшую от нагара сковороду, кастрюлю с отломанными ручками и темно-синий, с изрядно побитой эмалью чайник.

Кружка же и чайная ложечка у меня были. Так что чай я мог соорудить хоть прямо сейчас, но хотелось и чего-то более существенного, поэтому я решил немного прогуляться, а заодно купить какой-никакой еды. Но стоило выйти под черное небо полярной ночи, как ноги сами понесли туда, где, как усердно твердил разум, мне совершенно нечего было делать. На ту самую Пионерскую улицу, где когда-то жили мой лучший друг Семен Макаров и его жена — моя любимая Тамара.

Не знаю, о чем я думал, когда подходил к двери подъезда, но меня отрезвил строгий оклик: Я обернулся и едва не упал со ступенек крыльца — мне показалось, что на заиндевевшей лавочке сидит сторожиха из общежития!.

Но нет, просто эта женщина была закутана в такую же длинную серую шаль. Правда, я не знаю… он должен был… — Никому он уже ничего не. А в четырнадцатой теперь Верка живет, Иванова. Сынок у нее малость того, — покрутила у виска женщина, — Спокойный, правда, ничего худого не скажу.

Только их сейчас нет, уехали в Москву на лечение. Ивановой Верой Михайловной звали мою маму. Она тоже была когда-то матерью-одиночкой. И давным-давно, когда мне было лет шесть, она возила меня в Москву на лечение… А потом я развернулся и быстро, почти бегом, ринулся прочь от этого дома.

Я был готов не только бежать, но и буквально лететь, лишь бы как можно дальше отсюда — от этого дома, из этого города, с этой планеты… Еды я так и не купил. Пришел в себя стоящим на пороге комнаты общежития с бутылкой водки в руке. Где, как и зачем я ее приобрел, — я совершенно не помнил. Впрочем, зачем — было, в общем-то, ясно.

ПОД ЗНАКОМ "ПИ"

Я отчетливо понял, что приехал сюда зря, и хотел помянуть свое прошлое. А еще сильнее я хотел его забыть. Жаль, что одной бутылки водки было для этого мало. Водка вприхлебку с чаем шла плохо — за последние годы, живя в одиночестве, растеряв всех друзей, я совсем отвык пить.

Но хуже всего было то, что ярким потоком нахлынули воспоминания… Я будто вернулся на двадцать с лишним лет назад и увидел, как здесь, на этой самой кухне, мы сидим с Тамарой и тоже пьем чай… В тот раз мы договаривались куда-то пойти с Макаровыми; они должны были зайти за мной в общежитие.

Тамара пришла первой, а Семена все не было и не было: Напротив, мы называли вещи своими именами, чем стимулировали людей к тому, чтобы они сами брались за книжки, искали объяснение тем же самым кваркам, сведения из области биологии, физики, химии И это, как ни странно, очень понравилось публике, они почувствовали, что к ним относятся уважительно, с ними говорят, как со взрослыми людьми и это интересно.

Второе обстоятельство, которое тоже достаточно быстро набрало силу - мы стали приглашать в студию самых крупных ученых со всего мира, первых лиц науки, которые сами рассказывали, что они сделали. Это были Нобелевские лауреаты, люди, которые играли первые роли в каждом направлении науки во всем мире. Было принципиально важно, что выработался такой способ жизни, потому что только в разговоре с этими людьми можно было узнать что-то очень важное, очень сокровенное в каждой области.

Задача приглашения ученых ложилась на Сергея Петровича. Он, по роду своей жизни, благодаря, конечно, отцу Петру Леонидовичу Капице, обладал огромным кругом знакомых в науке, великолепно владел английским языком и прилично французским, ему не составляло труда общаться с учеными любой страны. Он собирал, зазывал ученых, мы записывали обстоятельные разговоры, а потом я из этого делал программу. Это уже была моя задача - я искал материал, выстраивал разговор, делал из него такое кино, которое еще и интересно смотрелось.

В общем, нашу работу заметили и уже спустя несколько лет на нас стали сыпаться всевозможные награды. Но это уже главным образом не на основе самих студийных передач, а за счет тех фильмов, которые делали специально для программы. Сначала мы сделали с режиссером Сергеем Вологдиным серию фильмов о космосе: Тут были самые разные фильмы, в год делали по два. А дальше были самые разнообразные фильмы: Это был, кстати, любопытный фильм, совершенно научный по подходу, где мы пытались самым серьезным образом ставить психологические эксперименты, которые очень наглядно и убедительно доказывали, что все мы не свободны от действия внутренних установок, влияния окружающих людей и.

Каждый эксперимент позволял усомниться в реальности всяких необычных явлений. И ставили тем самым под сомнение существование НЛО, Снежного человека, бермудского треугольника и других чудес. Был фильм об археологии, фильм о Петре Леонидовиче Капице, который удалось снять, когда он получил Нобелевскую премию. Это все началось, когда появилась техническая возможность, возникли мосты, в которых мы принимали участие, в основном совместно с американской компанией WJBH - бостонская группа, компания NOVA.

Мы вместе с ними организовали целый ряд таких выступлений, потом подключались еще европейские компании. Среди самых крупных была акция, связанная со столетием Нильса Бора. Был проведен тройной мост - группа ученых в Копенгагене, группа в Бостоне и группа у. Передача блистательно прошла у нас, в Европе и не прошла в Америке, это удивительная история, но там ее не выпустили, она прошла очень сокращенно, потому что идея свободного обмена и определенной критики в адрес Америки была воспринята там недолжным образом.

Это одно серьезное новое направление, а другое было связано уже с нашей внутренней жизнью. Оно было связано главным образом со всевозможными диалогами по экономике, математической экономике и вообще макро- и микроэкономике, в которых принимали участие очень крупные наши экономисты, начиная с Нобелевского лауреата Л.

Канторовича и заканчивая, может наиболее ярким, блистательным рассказчиком - академиком Абелом Гезовичем Аганбегяном. Мы сделали целый цикл программ, который анализировал состояние нашей экономики, советской экономики.

Был скандал по этому поводу. В итоге одну из передач не выпустили в эфир, но ее расшифровали на Старой площади и использовали для обучения партийных просветителей. Этот материал стал настольным, там впервые были опубликованы вещи, которые просто-напросто раньше никто никогда не. Это происходило в конце года, за несколько месяцев до появления на вершине партийной лестницы Горбачева.

Передачи предшествовали тому самому перестроечному моменту, который в итоге стал очень энергично развиваться, и тема экономики, тема устройства экономической жизни в стране, изучение мирового опыта, стала особым направлением. Я в то время уже отошел от программы, мне практически одновременно была поручена другая работа. Фомина поручила мне придумать вечерний просветительский канал. Потом это раздвоение было, скажем так, не самым мирным образом закрыто.

Мне кажется, она несколько увяла, но, тем не менее, продолжает существовать на третьем канале. А тогда, в середине х, история развития просветительского направления привела к появлению целого научно-популярного канала, и тут достаточно занятная история.

Под знаком Пи — Мракопедия

Она опять же связана с тем именем, которое я упоминал - Жанна Петровна Фомина. У нее появилась идея сделать субботу и воскресенье широкими просветительными днями, и она пыталась выстроить программы таким образом, чтобы эти два дня были бы обращены к самой широкой аудитории, там бы не было чистого образования, а было бы много просветительства, связанного с наукой и искусством, с театром и так далее.

под знаком пи i

Эту программу готовили довольно основательно, но еще до выхода в эфир все должно было начаться буквально с нового годагде-то в ноябре-декабре обнаружили, что вечера-то нечем занять, и было предложено подумать, как это сделать.

Я предложил один из вечеров - субботний или воскресный - занять такой большой целовечерней программой. Программа строилась таким образом: Но главное, конечно, было в другом: Мы делали большую программу, чуть ли не час, о Бахтине. Михал Михалыч Бахтин - фигура, абсолютно неугодная в прежние времена.

О Слоутердайке, о Лосеве, программы о философах самых разных направлений. До этого было только одно марксистское направление в нашей философии, а здесь вдруг оказалось возможно и интересно рассказывать о другом: Потом появилась возможность рассказывать о русских ученых, которые вынуждены были уехать, эмигрировать из России после революции.

И все крупнейшие наши ученые, которые опять-таки были персонами нон грата и совершенно неизвестны. Счастливое время, потому что каждая история, каждая личность были открытие, необычайно интересно было с этим работать. Естественно, возник и круг художественных открытий, потому что, начиная с Рахманинова, Куприна, Бунина и других, которые отправились в долгую эмиграцию — о них тоже было мало что известно. И Цветаева, и Мандельштам, и Хлебников - масса фигур, которые относились в те времена к полузапретным; Малевич, Шагал - какой огромный пласт культуры, мы его выплеснули.

Удивительные истории рассказывались. Сейчас даже грустно, что все это уже рассказано, хотя к каким-то вещам можно возвращаться и возвращаться. Появились возможности нового взгляда на общеизвестное. Один из ее авторов, проректор гуманитарного университета Наталия Басовская, в то время это был историко-архивный институт - с ней мы сделали целый цикл передач, где рассказывали, переосмысливали вклад и значение многих исторических фигур, которые раньше воспринимались совершенно иначе - это Наполеон, Петр Первый, Фридрих Барбаросса, личности, к которым раньше было другое отношение, другое прочтение.

И еще один из постоянных участников, который тоже рассказывал вещи, раньше невозможные - физик, биолог С. Он рассказывал о Шанявском, поразительная история о человеке, который создал открытый университет в начале века; рассказывал о Кольцове, генетике, создателе института генетики; о многих личностях совершенно удивительных, и это были фигуры, которые для многих и многих оказались в полном смысле открытием целых миров. Потом я как-то столкнулся в коридоре с Эдиком Сагалаевым, и тот с восторгами о том, какую потрясающую вы делаете передачу, сказал, что у канала не такая большая аудитория, негоже, что ее все не видят и надо обязательно переводить на первый или второй канал.

Он выступил с этим предложением на коллегии, и коллегия решила - да, действительно, эту передачу нужно переводить на другой канал. И мы вышли на втором канале. Стали выходить по субботам, но, естественно, на втором канале дать четыре часа нам никто не мог, и мы стали выходить 2 часа, потом 1,5 часа.

Долгое время передача шла объемом час, и это было еще .